1


Ни любви и ни песни -
и вряд ли приложится что-то
к этой теме, немотствующей от начала,
промотавшейся немощи,
нищенке, тянущей ноту
примитивного фэнтэзи и хэппи-энда устало.

Нет строки-продолженья -
а значит и замысел ложен.
Наказанье нависло, и этим уже наступило,
промедленье
окажется ли подобно -
бес бессилья гнетёт, попирает безликая сила.


Столь бездарность мучительна,
в той своей части особо,
где взлелеяна как дарование тайного слова,
как талант, что зарыт, как медяк, что с натугой отложен
до явления благоприятного лета иного.

И посеяно – только, увы, безвозвратно -
верно, по ветру носит то семя
и где приземлится? -
то, что сердцу могло быть покоем мятежным, отрадой -
птицы выклюют: пустыня брани, пустые глазницы.

Кто же вспомнит - к чему? -
несомненно, весомое что-то,
что опять на весах: про призвание, про назначенье,
что качает и ждет равновесья,
оценки высокой -
и Тебе ли не знать, чем окончится это паденье…


2


По собственному произволению
в неподходящий момент затеяно
мое словотворчество,
молитва моя – труха, ни к чему негодна,
разве выбросить ее вон на попрание людям.


А солоно-слезно, но как,
если слез не подашь,
если не соль земли, не свет миру
(затворники в кельях, в стене заложив брешь -
стать ближе), а здесь
языки пламени лижут, но жара нет,
наличествует разлад, нет связи:
«от глада, губительства, труса, огня, потопа…» -
только безветрие и беззвучность.

Столько раз подносил Ты к губам пламя,
что впору было пророчествовать,
а вот теперь - явь иль снится ужасающее:
искать смысл невозможно – найден,
но опять о другом,
нудно, изматывающе, прозой
и то еще обещание – «справлюсь».

Не поить после наркоза общего,
сорван голос,
лишь смочить губы,
хоть каплю.